Национальный театр оперы и балета имени Абая представил премьеру балета-притчи «ҰЛЫ ЖІБЕК ЖОЛЫ» - крупную работу, в которой сплелись философская идея, современная хореография и смелое визуальное решение. Для театра возник новый авторский мир: хореограф-постановщик и автор либретто Гульжан Туткибаева собрала вокруг себя смелую команду: художника-сценографа и художника по костюмам Александру Рычкову (выпускницу КазНАИ им. Т. Жургенвоа), композитора-дебютанта Айгерим Еркебаеву, художника по свету из России, лауреата премии «Золотая маска» Татьяну Мишину, художника по видеоконтенту Марата Сагадинова.
Их совместная работа подарила зрителям спектакль, который выходит за рамки классического драматического балета и создаёт на сцене визуально-пластический мир притчи о пути человека.
Город будущего и пробуждение героя
Пролог переносит зрителя в технократический мегаполис XXI века. Высокие вертикальные экраны выстраивают панораму города из башен, купольных платформ и световых потоков.
Графика напоминает цифровые миры: плотные вертикали, мосты, движущиеся «коды» и диаграммы. Свет держится в холодной серо-стальной гамме, силуэты танцовщиков подсвечены жёстко, как элементы архитектуры.
Хореография - синхронная, угловатая, выстроенная на повторяющихся рисунках. Люди двигаются, словно механизмы, в тёмных обтягивающих костюмах с минимальными деталями. Лица почти не читаются, жесты зеркальны.
В этой толпе теряется главный герой - Юноша в исполнении Сырыма Аюпова. Он живёт по тем же законам мира будущего, пока случайное нарушение привычного «костюма» не обнажает в нём человеческую уязвимость. Срыв рукава становится первым знаком пробуждения: герой начинает искать взглядом других людей, пытается «достучаться» до их сознания, наталкиваясь на стену глухого равнодушия.
Отсюда возникает центральный вопрос балета: где проходит граница между живым человеком и обезличенной массой, растворённой в ритме мегаполиса, и возможно ли вернуть внутренний огонь, когда общество давно перестало его поддерживать.
Звёздный переход и Великий Шёлковый путь
Следующая сцена открывает иной план реальности. Синее звёздное пространство, мягкий туман, мерцающие точки света формируют образ космической дороги. Танцовщики в масках и рельефных головных уборах напоминают духов или хранителей пути. Их медленные, текучие движения выстраивают пластический знак перехода через времена.
Звучит тема двенадцати знаков зодиака, двенадцати звуков музыкальной системы, двенадцати тысячелетий человеческой истории. Число двенадцать прочитывается как символ полного круга, завершённого цикла, на котором выстраивается движение времени. Над сценой мерцает образ Млечного пути как метафора дороги человеческих судеб, световой реки, где множатся огни отдельных жизней и складываются в общий узор истории.
Через эту звёздную арку герой попадает в мир предков на шумный восточный рынок Великого Шёлкового пути.
Сценография раскрывается в широком пространстве: тёплые охристые и песочные тона, панорама караванного городка, каменная площадка с высеченными масками-лицами, которая становится центром действия.
В хореографии появляются национальные мотивы: танцы девушек и юношей, сцены торговли, детские игры.
Пластика отличается мягкими волнами корпуса, живыми диалогами жестов, обращением персонажей друг к другу. В отличие от мира будущего, здесь царит открытое общение, смех, движение глаз и рук, где каждый участник сохраняет индивидуальное лицо.
На этом фоне возникает Аксункар (Жанель Тукеева) - светлый женский образ. Белое платье, чистый балетный рисунок, тонкая работа рук определяют её как символ внутренней гармонии.
Дуэт Юноши и Аксункар построен на встрече двух миров: собранная вертикаль героя и лёгкость женских линий. Любовное чувство здесь связано с обретением собственной глубины: через взгляд на любимую герой впервые ощущает, что принадлежит не безличному городу, а цепочке поколений.
Купец, утрата «внутреннего огня» и начало пути испытаний
В эту живую картину вмешивается фигура Венецианского купца (Архат Аширбек). Он появляется как человек внешне несущий уверенность, силу, богатство и власть. В драматургии спектакля купец вынимает из пары Юноша - Аксункар их внутреннюю силу: любовь, память о корнях, ощущение собственной ценности.
Аксункар становится пленницей, образ духовного мира человека оказывается «выкупленным» и утерянным.
Юноша остаётся один среди людей, которые больше не помнят ни себя, ни источник своих традиций. Его поиски возлюбленной разворачиваются как путь к собственной идентичности.
Второе действие превращается в серию испытаний, где каждое танцевальное полотно - путешествие по Шёлковому пути.
Монахи, белые покрывала, соблазны и зеркала
Мудрый Старец направляет героя на внутреннюю дорогу: «прислушайся к сердцу».
Первым ответом становится встреча с монахами. Оранжевые костюмы, храмовое пространство, строгий рисунок рук и корпусов создают образ аскезы. Монахи не дают вербальных ответов - их танец показывает образ жизни, сосредоточенной на пути и дисциплине духа.
За ними следует танец белых покрывал - образ ветра, несущего путника дальше. Большие полотна формируют на сцене волну, которая обнимает героя и переносит к новым культурам. Затем возникает китайский эпизод с фонарями: красные и жёлтые источники света вычерчивают в воздухе живую каллиграфию, а ансамбль двигается ритмично и церемониально, как процессия хранителей света.
Танец специй и танец золотых силуэтов добавляют яркую декоративную линию: пластика становится восточной, рождает ощущение молодости и силы мира.
Однако за этим разнообразием начинают просматриваться испытания: сцена огня (танец рубинов), когда жизнь кажется готовой сгореть в вихре страстей; танец обольстительниц-змей, в котором гибкая, почти хищная пластика превращает женские фигуры в символ соблазна; наконец, шахматная сцена власти, где люди-фигуры ползают, теряют достоинство и голову в борьбе за деньги и влияние.
Кульминацией внутреннего пути становится мир зеркал. Купец-торговец зеркалами создаёт пространство искажённого отражения, где человек видит только собственный страх и навязанный образ.
Чёрная масса артистов в обтягивающих костюмах поглощает движение героя, затягивает его в воронку сомнений. Здесь застревает «душа Аксункар»: она растворена в бесконечных отражениях, и задача героя - разорвать эту иллюзию. Победить приходится прежде всего себя: страх, колебания, привычку смотреть на мир через чужое стекло.
Дуэт Юноши и Аксункар в зеркальной комнате становится одной из ключевых сцен: сложные поддержки, отражённые в наклонных панелях, переводят историю любви в внутренний монолог души.
В момент, когда он её обретает, героиня исчезает, как Эвридика у Орфея, оставляя память и ответственность: сохранить найденный свет - задача самого человека.
Возвращение в город и философский финал
В финале спектакль вновь возвращает зрителя в город будущего. Та же графика высоток, тот же холодный свет, те же люди-механизмы.
Разница в герое: его костюм теперь белый, пластика открыта и свободна, движения шире и увереннее. Внутренний огонь, рожденный на пути испытаний, даёт ему силы быть другим в мире, где всё выстроено по жёсткому ритму. Он передаёт этот огонь окружающим, знакомит их с образом Аксункар как с силой человеческой мечты и гармонии души.
Постепенно механический город начинает оживать: в толпе появляются живые жесты, взгляд, отклик.
Млечный путь, который возник в начале как далёкая звёздная дорога, к финалу превращается в метафору личного пути человека. Световые огни на сцене напоминают о том, что каждый выбор добавляет свою искру в общую карту истории.
Музыка и визуальная партитура
Музыкальный язык балета сочетает электронную фактуру, кинематографический симфонизм и стилизованные национальные интонации. В прологе преобладают плотные электронные пульсации, низкие синтезаторные слои, сигнальные мотивы, задающие ритм мегаполиса. В сценах Шёлкового пути появляются ладовые обороты Востока, мелодические линии, связанные с песенной традицией, выразительные сольные тембры.
Во втором действии каждый эпизод имеет свою мелодическую тему и ритмическую модель, что делает танцы специй, монахов, змей, фонарей узнаваемыми и «слышимыми» как отдельные характеры.
Сценография и свет живут как самостоятельная визуальная партитура. Видео проекции формируют пространства - от технологического города до караван-сарая и зеркального лабиринта.
Свет подчёркивает рельефы тел, делает ткань пластическим участником действия: белые покрывала, плащ «Злого гения», длинные ленты над площадкой работают как полноценные партнёры артистов.
Хореография Гульжан Туткибаевой объединяет классический танец, модерн, в элементы рок-пластики, стилизованные национальные мотивы и многое другое. Массовые сцены девушек и юношей, танец монахов, эпизоды со стилизованными танцами богатого мира Востока создают ощущение «хореографической симфонии» из ансамблей, дуэтов и монологов.
В центре остаётся линия Юноши - человека, проходящего через техногенный шум, соблазны, аскезу и страхи к обретению внутренней опоры.
Премьера «ҰЛЫ ЖІБЕК ЖОЛЫ» в театре имени Абая заявила о появлении в репертуаре масштабного балета нового формата. Спектакль задаёт зрителю серьёзный вопрос о цене «внутреннего огня» в мире, где скорость и технологичность легко вытесняют человеческое. При этом зритель получает и яркое зрелище: колоритные танцевальные картины, изобретательную работу с тканями и светом, ярких исполнителей.
Образ Юноши Сырыма Аюпова, Аксункар в исполнении Жанель Тукеевой, партия Купца Арката Аширбека и весь ансамбль театра создают на сцене живой, эмоционально насыщенный мир, в котором путь по древнему торговому маршруту превращается в путь к себе.
От всей души поздравляю команду постановщиков, солистов, артистов балета, оркестра, весь технический состав театра и конечно художественное руководство! С Премьерой дорогие коллеги!
С уважением, Ая Калиева